дискуссионно-аналитический православный сайт
Имя или номер ( регистрация ):
Пароль ( забыли пароль? ):

Церковное Предание и его противники

Церковное Предание и его противники

   «Может быть, скоро мы окажемся среди океана нечестия малым островком. Как постепенно подкрадывалось и быстро совершилось падение самодержавия и изменился лик русской государственности, таким же образом происходит и может быстро совершиться реформационно-революционный процесс в нашей Церкви. Картина церковных отношений может вдруг видоизмениться, как в калейдоскопе. Обновленцы могут вдруг всплыть, как правящая в России «церковная партия», причём противников у неё может оказаться очень немного, если открытые обновленцы и скрытые предатели поладят между собою и совместно натянут на себя личину каноничности. Конечно, можно гадать и иначе, но во всяком случае истинным чадам Вселенской Христовой Церкви надлежит бодрствовать и стоять с горящими светильниками» (18 февраля (3.03) 1924 г.)

«Трудность настоящего времени для православного человека состоит, между прочим (если не главным образом), в том, что теперешняя жизнь Церкви требует от него высокодуховного отношения к себе. Нельзя полагаться на официальных пастырей (епископов и иереев), нельзя формально применять каноны к решению выдвигаемых церковной жизнью вопросов, вообще нельзя ограничиваться правовым отношением к делу, а необходимо иметь духовное чувство, которое указывало бы путь Христов среди множества троп, протоптанных дивьими зверями в овечьей одежде. Жизнь поставила вопросы, которые правильно, церковно правильно, возможно разрешить только перешагивая через обычай, форму, правило и руководствуясь чувствами, обученными в разпознавании добра и зла. Иначе легко осквернить святыню души своей и начать сжигание совести (1 Тим. 4;2) чрез примирение, по правилам, с ложью и нечистью, вносимыми в ограду Церкви самими епископами. На «законном» основании можно и антихриста принять…» (1 (14) января 1925 г.)

Из записных тетрадей Священномученика архиепископа Илариона (Троицкого).

 

Когда ныне, в православной среде, заходит речь о церковных модернистах и обновленцах, то, как правило, критикуется всего лишь их сугубо церковно-приходская и богослужебная практика. В свою очередь, когда обновленцы в ответ начинают объяснять свои взгляды и практику – слушатели теряются: за что же гонят этих добрых людей? Ведь всё, вроде бы, правильно. Ну кто, в самом деле, станет спорить с тем, что нужна катехизация, проповеди, что нужно часто причащаться, любить прихожан своего храма и тому подобное?

Но можно легко убедиться в том, как легко испаряется эта елейность, если спросить об их отношении к России в её прошлом или как они смотрят на пророчества о том, что в России Царём Небесным будет вновь воздвигнут на престол Царь земной? И именно тогда сразу станет предельно ясно – что же такое, на самом деле, модернизм и обновленчество?

Оценка прошлого России у модернистов прямо-таки как у верных ленинцев: “тюрьма народов”. Революция, с их точки зрения, – закономерный результат политики “царизма”. “Царизм” жестоко угнетал Церковь и только после долгожданной “великой безкровной” февральской революции Церковь, “ликуя” якобы, выходит на свободу. По крайней мере их трагикомичные заверения в верности Собору 1917-18 гг. в немалой степени связаны с его демократическим антимонархизмом, который особенно сильно бушевал при его открытии, а к концу несколько приутих. Ибо заботы по изживанию из Церкви мнимого “тяжелого наследия царского режима” и “цезаропапизма” к удивлению учёных членов Собора сменились при большевиках на более актуальные.

Что же касается взглядов модернистов на будущее России, то о нём они высказываются совершенно ясно. Модель их проста: только “правовое государство” по западным образцам. А Церковь – отделена от государства и образования. Её роль в обществе – лёгкое нравственное влияние, область культуры, облагораживание нравов, умеренная благотворительность, приподнесение себя как традиционной “этнографической ценности”. Воспитание прихожан (а не народа!) в вере – остаётся, но прежде всего – в духе любви к братьям-инославным, ко всему нецерковному мiру. Церковь, с их точки зрения, должна учить широте взглядов, критичности к церковному прошлому, признанию равноценности православной культуры всем иным культурам и спасительности других конфессий... Из последнего вытекает мысль о возможности многому у них научиться... Об этом можно прочесть в любом материале об экуменических встречах, которые всегда проходят “в духе братской любви”.

Необходимо отметить следующее. Так как модернисты и обновленцы активно поддерживаются Ватиканом (если не сказать – содержатся), то и их идейная работа, разумеется, включает в себя один из основных постулатов папизма – “догмат” о светской власти римского епископа. Не рекламируется этот “догмат” специально, в силу его явной антиправославности. Модернисты, тем не менее, очень активно пропагандируют идеи, из него вытекающие.

Прежде всего, идёт духовная борьба модернистов с православным учением о симфонии властей.

 

Св. Император Юстиниан со свитой. Равенна. 6 век. Мозаика

Идея симфонии есть внутрицерковное единение священства и Царства по принципу неслиянности и нераздельности божественного и человеческого в земной жизни. Вот как писали св. Отцы VII Вселенского Собора: “Священник есть освящение и укрепление императорской власти, а императорская власть есть сила и поддержка священства... Священство хранит и заботится о небесном, а императорская власть посредством справедливых законов управляет земным...”.

Римский папизм борется с симфонией не только богословскими средствами. Ведь Европа многими войнами обязана Ватикану. По сути, соединяя в себе церковную и светскую власть, римские папы прообразуют антихриста. “Догмат” о непогрешимости пап I Ватиканского собора 1870 года только подтвердил многовековое их беззаконие. С этого времени римские первоиерархи “узаконили” свое противление и власти Церковных Соборов, и власти Помазанников Божиих.

Очевидно то, что еретическая идея “священство выше Царства” – латинского происхождения. Она становится известной в России, когда вместе с возвращением Малой Руси, находившейся под латинской оккупацией, Русь хлебнула и латинского “просвещения”, особенно в виде богословия XVII века. По причине духовной борьбы папоцезаристов с царской властью на Руси и была спровоцирована ответная, порой раздражительная, реакция Русских Государей. Впрочем, надо помнить, Царство ответило прежде всего антикатолической реакцией. “Окно в Европу” открылось, это для России исторически было необходимо, но по вопросам военной науки и техники обратились за помощью не к католикам, а к протестантам, находившимся тогда к Риму в самом яростном противостоянии.

Закончился I Рим отпадением от Церкви Христовой в конце I тысячелетия по причине своей главной ереси – папизма, как надежды на всемiрное господство. Латинство и ныне в России через своих высокооплачиваемых сторонников ведёт с православной симфонией непримиримую идеологическую борьбу.

Да, в настоящий момент Православного Самодержца на Царском престоле нет – но это не значит, что папистам не с кем бороться. Из истории мы видим – какие только противоположности не объединяются против Истины. “И сделались в тот день Пилат и Ирод друзьями между собою...” (Лк. 23;12). Так и тут: паписты и демократы-модернисты постоянно поносят Империи Византийскую и Российскую, пытаясь привить к ним враждебное отношение у тех, среди которых ведут своё миссионерство.

Например, католическая радиостанция “София” в своих передачах порой пыталась привить слушателям уже не просто отрицательное отношение, а прямо-таки чувственную ненависть как к Царской эпохе, так и к самим Царям и их верным слугам. К счастью, русский слушатель, даже и совсем далёкий от Церкви, слушая истерики и всхлипывания на темы прошлых веков, пожимал плечами и только дивился. Непостижимы ему, “тёмному”, тонкости католической переживаний...

Так, например, замечательнейшим из русских святых обновленцами рекламировался преподобный Максим Грек. Но вслушаемся – за что же? Оказывается, за то, что не чуждался западной культуры, принёс оттуда (?!) в отсталую Московию свет просвещения, а главное – за то, что гоним был от Царской власти. Так, из смиренного святого современными модернистами кроится так любимый ими образ “диссидента”. А то, что прп. Максим учил всех: “Царь есть образ одушевлен Царя Небесного”, – сие им, как и многое другое, неведомо.

В принципе, все их нападки на симфонию можно разсортировать следующим образом:

а). Империя задавила собой Церковь;

б). Церковь, под давлением Империи, искажала определённые истины в угоду Царству;

в). Империя, есть “тоталитаризм”, и потому, вместо того, чтобы освободить личность, Церковь выполняла противную ей роль “давителя” “прав человека”;

г). Разное. Сюда входит сравнительно небольшой набор личных грехов представителей Царской и Церковной власти, которые – загадочным образом! – должны, по мнению модернистов, доказать несостоятельность церковного догмата симфонии властей.

Если за то время, с которого латинство окончательно отпало от Церкви (т.е. с 1054 г.), паписты много написали против Византии, то в православном мiре подобные опусы появляются лишь тогда, когда сильное обаяние западного общества смогло сочетаться с собственной нравственной нечистотой и гордыней.

В некоторых случаях это связано и с прямой изменой, ибо принадлежность к некоторым тайным обществам, ставящим целью “свержение престолов и алтарей”, немалого числа учёных особ – ни для кого не секрет. Но и применение в исторической науке западного аналитического принципа даже и людьми, как раньше выражались «положительными», порой давало результат, ничуть не менее удручающий, чем самое воинственное злочестие. Здесь уместно привести слова из писем Святителя Феофана Затворника (он пишет молодому историку):

“...Кто ведёт человечество и куда? – Христианин решает это иначе, чем учёные башибузуки. Бог ведёт человечество к последней цели его; сие сознать и указать должен историк. Хорошо, если бы вы узрели сие. Модная идея истории – развитие – пустая, ибо ничего не говорит”.

Святитель Феофан Затворник Вышенский

А вот его строки, удивительные тем, что едва ли можно сказать лучше про труды по истории Церкви, появившиеся в XX веке, проф. А. Карташёва, прот. Г. Флоровского, прот. А. Шмемана и многих иных. Слова просто пророческие:

“Я очень рад, что вам пришлось иметь дело не с общею церковною историею, а с русскою. Тут негде разойтись зломудрию – как делается там. (Далее об авторах и их характеристики)... Самый худший Неандер. Этот проклятый жидёнок всю историю перепортил своими мудрованиями. У него всё устроялось борьбой противоположных сторон и партий. И он следит только за этим и нередко на одном слове строит целую систему и даже целую школу... Таким образом у него нет места Апостольскому преданию... непрерывно хранимому св. Церковью... Таков же пошиб мудрования и у всех его последователей...

Извольте сие зарубить в памяти... и так умствовать, что всё шло по Апостольскому преданию... споры поднимали не одна партия против другой в Церкви. А поднимались суемудры против Апостольского предания... Св. Церковь, хранительница его, стояла за него и поражала суемудрых... и из Церкви их изгоняла” (Свт. Феофан Затворник, “Письма”, выпуск VIII, М., 1901, №№ 1450, 1451).

Но так сказал святой, а еретичествующая “учёность” решила иначе! Как раз этому самому Неандеру в “Православном богословском энциклопедическом словаре” (изд. Сойкина) воспет панегирик с прямо противоположной оценкой его трудов.

В нашу задачу не входит составление поминального синодика антивизантийских авторов. Подобный труд велик. Но публикование их в самых роскошных изданиях началось давно.

Откроем, например, “Историю Византийской Империи” Ф.И. Успенского, 1913 года издания (1-й том). Помимо общего антицерковного направления в ней поносится Святой Император Юстиниан Великий. Из какого же источника? – “Анекдоты” (другое название “Тайная история”) Прокопия. Автор – язычник, ненавистник христианства, но за службу Империи был облагодетельствован Императором. При жизни Царя писал ему льстивые гимны. Разница, точнее – противоположность “Анекдотов” (а это в основном грязные пасквили на личную жизнь святой царской четы) и его же описаний царствования и побед Юстиниана так велика, что исследователи недоумевают – возможно ли, чтобы это всё написал один человек? Но если очень хочется, то всё сгодится и идёт в печать.

То, что Святой Юстиниан ещё задолго до воцарения был избран Богом, можно прочитать у св. Максима Грека, который хорошо знал Византийские предания:

“Когда царь Анастасий, названный Диккор (Анастасий царствовал в 491-518 гг. перед Иустином I, который был дядя Юстиниана Великого – А.М.), хотел казнить некоторых враждебных ему вельмож, то божественное некоторое видение, бывшее ему во сне, дозволило ему это, причём ему было сказано: “врагов твоих дозволяется тебе казнить; Иустиниану же и Иустину да не причинишь никакого зла, ибо они суть сосуды, предназначенные Божественным Промыслом и имеющие Ему послужить, каждый в своё время...” (“Сочинения прп. Максима Грека”, 2-я часть, слово XVII, изд. Свт.-Троицкой Сергиевой Лавры, 1910 г., стр. 229). Но всё, что свидетельствуют святые, модернистским богословам не указ.

Чтобы разсмотреть вышеупомянутые “обвинения” симфонии на примере, возьмём книгу протоиерея Александра Шмемана “Исторический путь Православия”, в которой он называет протоиерея Г. Флоровского и проф. А. Карташёва своими учителями. Можно смело сказать, что суть сей книги состоит именно в разборе вопроса: взаимоотношение Церкви и светской власти. Как же он решается?

о. Александр Шмеман, 1952 г. в период работы над книгой «Исторический путь православия».

Отметим заранее, что автор не из неверов, а человек по-своему деликатный и умеренный. Итак, “эпоха Константина” – каковы её плоды?

“Запад обычно видит в “константиновском мiре” начало порабощения Церкви государством или даже первое “падение” Церкви с высот первохристианской свободы”. Такие слова предполагают, что автор будет эту точку зрения оспаривать. Но дальше мы видим: “...с самого начала сознание христиан заворожено было обращением Константина...” Речь идёт о явлении ему и войску Святого Креста из звёзд на небе. На этом моменте стоит остановиться.

Прежде всего – было ли это небесное знамение? Здесь у о. А. Шмемана – туман, ставший у теоретиков ХХ века традиционным. Так, проф. В.В. Болотов, один из историков Церкви, который “был едва ли не первым инициатором чисто научной её разработки” (“Полный православный богословский энциклопедический словарь”), на целых 10-ти страницах, сам же свидетельствуя, что сохранились 3 прижизненных Св. Константину записанных свидетельства о явлении Креста и масса современных Царю косвенных и что сам Константин, наконец, свидетельствовал о том с клятвою, всё-таки делает вывод:

“...Этот разсказ по своей неопределённости не может быть предметом исторического повествования и его можно устранить... Принятие христианства было у Константина скорее делом политики, чем религиозного убеждения... Сравнение Константина с ап. Павлом неудачно...” (проф. В.В. Болотов, “Лекции по истории древней Церкви”, т. III, СПб., 1913 г., стр. 14).

Символ, который наложил Император Константин на щиты своих солдат после явления ему и войску Св. Креста в небе

Проф. Болотов упоминает здесь ап. Павла потому, что Св. Церковь, празднуя память равноапостольного Царя Константина, воспевает ему: “Креста Твоего образ на небеси видев, и якоже Павел звание не от человек прием, во царех апостол Твой, Господи, царствующий град в руце Твоей положи: егоже спасай всегда в мире, молитвами Богородицы, едине Человеколюбче” (тропарь праздника 21 мая церковного календаря). Короче сказать, свидетельство о Кресте – безусловное древнейшее предание Св. Церкви, внесённое к тому же, как мы здесь видим, и в церковную гимнографию. И у прп. Максима Грека в том же, уже цитированном нами, слове об этом сказано. Также и у иных святых отцов.

Прот. А. Шмеман, допуская, что может быть, что-то всё-таки и было, более всего скорбит о другом – что Царь Небесный призвал Царя земного на служение Себе совершенно особым образом, что путь в Церковь Императора не был вхождением в неё рядового мiрянина. В этом он видит залог будущего конфликта Церкви и царства.

Император Константин I. Мозаика мавзолея Константины (церкви Св. Констанца) в Риме. 4 век

На самом деле в этом – глубочайший смысл, прямое свидетельство Бога об особой роли в Церкви Своего Помазанника, причём не только лично Константина, но и будущих после него Царей. И сравнение сего Императора Церковью с “апостолом языков” (народов) – безусловно верно. Ибо как Св. ап. Павлу принадлежала в Церкви исключительная, по сравнению даже с другими апостолами, роль, и, как сказал ему Господь: “дерзай, Павел, ... надлежит тебе свидетельствовать и в Риме” (Деян. 23;11) – так и Св. Император Константин преобразил своей верой всю Империю и сам впервые именно в Риме свидетельствовал о Христе, но уже не в узах, как апостол Павел, но как Царь. И полагать, что политический расчёт заставил Св. Константина ориентироваться на христиан, когда их, по разным подсчётам, было в империи от 1/10 до 1/20 от общего числа населения (проф. В.В. Болотов, там же, стр. 17-22), представляется, конечно, совершенно невероятным.

И то, что при обращении Царя чудо было совершенно исключительным, то этим и свидетельствуется само его служение пред Богом и Богу, как особое и единственное. Ибо не случайность и политический расчёт людей определяют события в мiре, а Божий Промысл, как и пишет Св. ап. Павел: “Ибо кого Он предузнал, тем и предопределил быть подобными образу Сына Своего, ... А кого он предопределил, тех и призвал; а кого призвал, тех и оправдал, а кого оправдал, тех и прославил. Что же сказать на это? Если Бог за нас, кто против нас?” (Рим. 8;29-31). Так целых три века предуготовлялся Богом и вымаливался Св. Церковью Царь, который должен был от Иисуса Христа наследовать престол Давидов в Церковной ограде, дабы сокрушить нечестие “яко сосуды скудельничи” (Пс. 2;9) и распространить Церковь явно по всей земле. И все попытки “исторических” подкопов против Церкви и Помазанника Божия есть прямое богоборчество. Но таких попыток нынче не перечесть.

Император Константин Великий. Фрагмент мозаики. Собор Святой Софии в Константинополе. Конец X века.
 

Вот, например, как выражается проф. А. Карташёв в самом начале своей книги “Вселенские Соборы”, которая также посвящена борьбе с симфонией:

“... Словом, вселенский пожар арианства (ересь IV века, отрицавшая во Христе единоприродность Богу-Отцу, называвшая Спасителя тварью – А.М.) очень характерен для начала государственного покровительства церкви и, может быть, отчасти им объясняется, указывая на обратную сторону, которая есть у всякой медали” (указ. соч., М., 1994 г., стр. 10).

В качестве ответа самой Церкви на подобное изощрённое обвинение приведём строки известного византийского канониста XIII века Димитрия Хоматина, архиепископа Болгарского:

“... Император, который есть и называется верховным блюстителем церковного порядка, стоит выше соборных определений и сообщает им силу и действие. Он есть вождь церковной иерархии и законодатель по отношению к жизни и поведению священников; он имеет право решать споры между митрополитами, епископами и клириками и избирать на вакантные епископские кафедры. Он может возвышать и епископские кафедры и епископов в достоинство митрополии и митрополитов... его постановления имеют силу канонов” (Павлов, “Курс церковного права”, стр. 469).

А вот как это происходило:

“...Отцы Халкидонского собора приветствуют императора Маркиана, как “священника-царя”; а папа Св. Лев Великий, этот строгий православный учитель, не стесняется признать власть государей священническою, проникнутых интересами Церкви и заботящихся о её преуспеянии. Об императоре Феодосии он говорит, что в нём не только царский, но и священнический дух, так как он созвал Эфесский собор и своими законами осудил еретиков; императора Маркиана называет “стражем веры” за осуждение Евтихия. Отцы церкви считали безусловною принадлежностью императорской власти, чтобы она была стражем веры, почему и обращались к этой власти каждый раз, когда требовалось утвердить какой-либо догмат веры против еретического учения; и императоры отзывались на подобное обращение к ним, видя в этом исполнение одной из обязанностей вверенных им Самим Богом...” (Еп. Никодим Далматинский, “Православное церковное право”, СПб., 1897 г., стр. 684-685).

И если такова роль Царя в Церкви – удивительно ли, что так необыкновенно Бог ввёл Царя в Церковь?

По дальнейшим разсуждениям о. Александра Шмемана, если их предельно сжать, выходит следующее. Обращение Св. Константина в веру можно было бы считать полным и состоявшимся, если он, уверовав во Христа, начал бы с разрушения всего строя Империи. А коли этого не произошло, значит, произошёл “синтез” Церкви и язычества.

Тяга к разрушению государственности нам знакома: “До основанья, а затем...”. Можно отметить, что его “предложение” мы уже испытали на практике. И опять, что характерно, в Церкви выражают по этому поводу свой восторг только модернисты.

О том, что христианская государственность – это внешние стены Церкви, будет сказано ниже.

А пока – вот какой вывод делает о. А. Шмеман:

“Надо признать, что в современном христианском сознании отрицательная оценка константиновского периода давно взяла верх над положительной... И всё яснее становится вопрос: не роковой ли ошибкой были эти века союза и мира с государством, культурой, обществом, не обмiрщилась ли в них Церковь, не отказалась ли от “единого на потребу”?”

Необходимо уточнить, что под “константиновским периодом” он имеет в виду не время жизни Св. Царя Константина Великого, а весь период симфонии, начиная со св. Царя Константина I и кончая Святым Царём-мучеником Николаем II. А насчет того, в какой “церкви” отрицательная оценка этому периоду дана “давно” прот. А. Шмеман, к сожалению, не уточняет. Уж во всяком случае – не в Православной!

В симфонии Св. Императора Юстиниана Шмеман видит “двусмысленность” и “внутреннюю ложь”, ибо “роковой характер Юстиниановой теории состоит в том, что в ней вообще нет места Церкви, что, ставя христианство, искренно и по-своему глубоко, в основу всего государственного “делания”, великий Император не увидел Церкви и поэтому всё своё понимание христианского мiра вывел из ложных предпосылок”.

Характерно для модернистов, что в своих книгах они, как правило, называют святых только по именам, без указания ликов святости – “Святой” (Св.), “Святитель” (Свт.) или “Преподобный” (прп.). Это уже привычно. Авторы, видимо, просто экономят место. Но вдумаемся – священник А. Шмеман пишет о том, что святой, получивший наименование “Великий”, память которого вся Вселенская Церковь празднует почти полторы тысячи лет, оставивший величайший след в истории Церкви, который сам в жизни был окружён многими святыми, который был выдающимся богословом своего времени, которому мы обязаны за актуальные анафематизмы теософских бредней, – так вот этот святой Великий муж не знает, что такое Церковь, а сам о. Александр, в середине ХХ века живущий в США, богословствующий между сигарой и чашечкой кофе, это знает лучше!

Святые Константин Великий и Юстиниан Великий перед Богоматерью на престоле. Константин Великий приносит Богородице в дар город Константинополь, а Юстиниан Великий – храм Святой Софии. Мозаика храма Св. Софии в Константинополе. Около 950 г.

Сей пример в высшей степени показателен. В нём, как в капле, отразилась характернейшая черта нового “богословия”!

Не в том дело – можно ли обсуждать и осуждать святых. И не в том, даже, что святые, стоящие пред Престолом Господа славы, могут повлиять на нас, если мы позволяем себе хулить Бога, в них прославившегося.

Но дело в том, что человек – в данном случае пастырь – не понимает, видимо, что в Церкви живёт Святой Дух, Который хранит истину. Не понимает, что святые – будь то башмачник или Император, живущие по вере, имеют живой опыт благодати Божией в сердце. И они лучше нас знают, что Она может отступить, если воля человека воспротивится воле Божией. И именно благодать научает: как созидать Церковь и как созидать Царство.

Лучше, если бы о. А. Шмеман признался: Св. Юстиниан Великий не знал той “церкви”, которую сейчас пришло время выдумать.

Что же касается V Вселенского Собора, бывшего при Св. Юстиниане, и описаниях его проф. А. Карташёвым и прот. А. Шмеманом, то Свт. Феофан Затворник, в письме от 1880 года, словно написал рецензию на их «труды»:

“И Московская академия отличается. Л. – в грязь втоптал первые четыре собора вселенских, и проведши в разсуждении своём ту мысль, что Св. Церковь не имела истины, а искала её... и находила через борьбу школ учёных или (архиерейских) партий. Разрушительные мысли. Недавно там был магистерский диспут. Дело касалось 5-го Вселенского Собора. Магистрант вывел в разсуждении, что 5-й Вселенский Собор право осудил 3 главы... Но в речи своей изволил возгласить: не думайте, что я из уважения к Собору так решаю. Нет, – так требует наука. Собор выходит – неважная инстанция. Главное – наука... т. е. разум и его соображения. Водворяют, выходит, неправославные начала. Куда же смотрят власти? Слово Божие подменили и сочинили, не по началам православия, тоже по науке. Наука потребовала” (Письма, вып. VII, 1140, орфография подлинника везде сохранена. – А.М.).

Мнение Свт. Феофана безценно не только по причине его личной святости, но и потому, что во 2-й половине XIX века едва ли был в России специалист по патристике, восточным языкам и вообще по христианскому Востоку лучший, нежели он.

Далее, делая выводы из эпохи Св. Имп. Юстиниана, о. А. Шмеман позволяет себе прямую хулу на церковное учение и учение святоотеческое. Для начала приведём его мысли без комментариев, только оговоримся, что едва ли где ещё можно найти такой концентрат потенциального “богословия” эпохи антихриста.

Шмеман пишет, по сути, следующее: у христианина главное сокровище – не от мiра сего, а Римская империя, хотя и приняла в качестве официальной доктрины христианство и даже “христианизировала” свои законы, но не признала Церковь иным, отличным от себя обществом, и в имперском сознании Церковь слилась с мiром. Ибо имперское сознание: “целиком исходит из неопределённых языческих предпосылок, по которым само государство мыслится как Богом установленное, всю жизнь человека объемлющее общество. Видимым представителем Бога в нём, исполнителем Его воли и распорядителем Его достояния является Император”. Но смысл явления Церкви в мiре, по мысли о. Александра, – развенчать абсолютизм государства и не оставить ему какой-либо сакральной природы. Далее, у него просвещение государства христианством должно привести к тому, что государство осознает свою ограниченность и отказывается разсматривать себя как абсолютную ценность. В такой философской системе исключается возможность воцерковления государственности. Отсюда постулат – неслияние Церкви с государством. Всё перепортили окончательно – по о. Александру Шмеману – Юстиниановы рационализм и корысть, ибо даже из “неотмiрности” Церкви пытаются извлекать выгоды. Даже десятки монастырей и тысячи храмов построены ради имперского абсолютизма: “чтобы эти непорочные руки и освящённые души молились за Империю, её крепость и благосостояние” (Св. Юстиниан).

Фреска Св. Царя Юстиниана в монастыре Сайедная (Panaghia Saydnaya), Сирия, основанный Царём в 547 г. Император с войском был здесь во время войны с персами, войско погибало от жажды. Заметив газель, Царь пошёл за ней на вершину горы и неожиданно нашёл там источник воды, так необходимый его войску. Здесь газель обратилась в яркий свет и произошло чудесное явление Св. Юстиниану Пресвятой Богородицы, Которая повелела основать на этом месте женский монастырь. Позже Пречистая показала Царю во сне план монастыря и обещала обители Своё вечное покровительство. Этот монастырь – второй по значимости на Ближнем Востоке после Иерусалима.

Но, право, странно – никто же не ругается на людей, говорящих, что пост для тела полезен. Известный факт. Другое дело, что это в посте не цель. Так и здесь. Вот если бы Св. Юстиниан в Бога не верил и, таким образом, хотел бы от Него, как сейчас говорят, “откупиться”? Но ведь совершенно точно известно, что это не так. Тогда к чему же такие смелые слова?

Все эти воздыхания об утраченной “неотмiрности” очень уязвимы. А что делать тогда с церковным искусством – не есть ли его развитие и разцвет также некоторым имперским преодолением “неотмiрности”? Распространение храмов и монастырей по всей Империи должно ли включать в себя некоторые меры по их сбережению и защитить? А если должно – то кому же брать на себя эти функции? Так, в реальной жизни, подобная “заоблачность” не только невозможна, но и абсурдна. Но дело не в рациональных доводах, а в том, что идеи о. Александра противоречат Св. Церкви. Задача Церкви воцерковлять мiр, а не прятаться от него, как, впрочем, и не гримироваться под него.

Итак, прот. А. Шмеман уверяет нас, что Св. Церковь от союза с царской властью пострадала, союза этого не искала и всегда мечтала как бы от этой опеки освободиться. Впрочем, подобную идею изо всех сил пытаются вбить в головы православных все подобные мыслители, выросшие на западных идеях.

Но православные святые говорят о прямо противоположном: Церковь изначально знала, что должный союз с властью наступит неизбежно, недаром во II веке не кому-нибудь, а императору Св. Иустин Философ вручает свои “Апологии” – в защиту христианства; и императору учёнейший Мелитон, епископ Сардийский (ученик Св. ап. Иоанна Богослова), доказывает благотворность христианской веры для государства.

Выводы прот. А. Шмемана к Юстиниановой эпохе таковы:

“В “синтезе” Юстиниана Церковь как бы растворяется... Первая глава в истории христианского мiра завершается победным возвратом в него языческого абсолютизма”.

Последний вывод весьма важен для осмысления происходящих сегодня процессов. Ибо как протестанты, запротестовав на неправды латинства, заявили о возвращении к “апостольской” Церкви и, вместо возвращения к Церкви Православной, высосали из пальца новый способ кучкования, назвав это “церковью”, – точно так же и современные обновители православия одним из фундаментальных тезисов имеют перестройку Церкви “по-новому”, по причине, якобы, имевшего места её пленения и повреждения. Все эти “общины”, “агапы”, “семьи” – слова старые, но сегодня ими гримируются очаги сектантства. Вообще-то желание разрушить “старые” формы может возникать по двум причинам: если, во-первых, форма мала и в ней тесно и, во-вторых, если кто-то просто одержим духом разрушения. Но так как Церковь есть такая полнота, которая не только отдельным, но и всем членам Церкви едва ли вместима, то значит второе. Заключая разсмотрение “византийской” теории прот. А. Шмемана уместно напомнить, что в чине Торжества Православия (служится в 1-ю неделю Великого Поста) 11-я анафема гласит :

“Помышляющим, яко Православные Государи возводятся на престолы не по особливому о них Божию благоволению, и при помазании дарования Святаго Духа к прохождению великаго сего звания в них не изливаются; и тако дерзнувших противу их на бунт и измену, анафема (трижды)” (СПб., Синодальная типография, 1904).

Эта догматическая формула вовсе не есть угождение Императорской власти, а есть напоминание Св. Церкви всем о том, что Царь есть носитель особого церковного сана на все времена, а изменивший Богопомазаннику есть хулитель Святого Духа, хулитель Таинства и враг Церкви.

Так как о. А. Шмеман для своих обвинений в адрес Империи использует язык нецерковный, то не только сформулировать учение Св. Церкви о государственности на его языке, но порою просто понять, о чём же у него идёт речь, бывает невозможно. Обратимся для сравнения его представлений к учению Церкви. Вот как пишет о законной власти Свт. Феофан Затворник:

Монастырь Panaghia Saydnaya – название состоит из греческого слова, означающего «Пресвятая» и одного арабского – «Наша Госпожа»

“Господь благоустрояет на земле государства и даёт им главу в царе, чтобы они, под управлением единого, согласным действованием всех, созидали своё благоденственное временное, для благоуспешнейшего достижения вечного спасения. Христианин, делаясь членом Церкви, не престаёт быть и членом общества и не должен. Он должен только, принявши христианство, освятить им своё служение обществу. Отсюда есть на христианах и общественные обязанности, все, как и во всяком государстве, подчинённые только христианству и проникнуться духом его. Судя по сему, –

а) Дело Государя, Богом поставленного и являющего лице Промысла Божия о людях, сознать сие великое значение своё и выполнять его со страхом, вниманием к своему внутреннему, в непрестанном благоговении, чтобы принимать от Бога, чрез сердце, Его промыслительные распоряжения: любить народ, как своё тело, или как отец своё семейство... главное же насаждать веру истинную и заботиться о благоденствии и цвете Церкви, по чувству благоговения или любви к Богу, Его возвеличившему, по любви к народу... Вообще всё так должно устроить, чтобы выше всего стояла вера и Церковь, и крест Христов всё покрывал;

б) Общество – тело под главою – Государем. Каждый член его должен иметь отношение к лицу Государя – главы, и к целому обществу – телу;

Св. Императрица Феодора, супруга Имп. Юстиниана со свитой. 6 век. Мозаика

аа) Обязанности к лицу Государя Императора: с благоговением принимать его, как Богом поставленного, как помазанника освящённого; являть ему молчаливую покорность во всём, как изрекающему волю Божию; прилепляться к нему благодарною любовию...; чтить его в себе чувством ...; денно и нощно возсылать о нём усердные молитвы, ибо и он день и ночь не имеет покоя, заботясь о нас;...

бб) Обязанности к тому государства, с коим всякий соединён пожизненно, коего благоденствие и неблагоденствие отзываются во всех членах, с коим каждый чрез рождение вступает в условия, суть: достодолжно любить... не замышлять... во вред..., содействовать его благоденствию, злое... предотвращать...” и т.д. (Свт. Феофан Затворник, “Начертание христианского нравоучения”, изд. 2-е, М., 1895 г., стр. 513-515, орфография подлинника сохранена. – А.М.).

В этих простых ясных словах сразу разсеивается многословесный туман антисимфонистов. Вот – государство, а вот – Церковь, обязанности христианина как личности к Богу – такие-то, а как члена тела государства к Царю и к государству – такие-то. Шмеман это учение называет “неопределёнными языческими предпосылками”. Он полагает, что его учение, в котором “государство” должно “осознать”, потом “себя умалить”, затем “отделиться”, но “не враждовать” – яснее церковного. На самом деле оно пахнет, прямо-таки, какой-то таинственной жизнью гностических эонов... И преподавание его сочинений в некоторых духовных школах, как базовых, – есть явление из разряда весьма грустных. Тогда, просто, встаёт вопрос: а какое духовенство и для какой именно церкви и страны мы хотим по ним в итоге получить?..

[В оправдание о. Александру можно сказать, пожалуй, лишь то, что «Исторический путь Православия» – одна из самых ранних его книг, почему, возможно, и его юношеская тогда ещё революционная страсть разоблачительства, так знакомая молодёжи, и возобладала над логикой и знаниями. Но четверть века спустя он напишет очень глубокий ответ Александру Солженицыну, который, будучи тогда ещё вполне невоцерковлён, только что оказавшись в эмиграции, вдруг решит, что вся беда России в том, что она не приняла старообрядчества – этой, якобы, очень «русской» веры. И именно о. А. Шмеман тогда ответит писателю вполне аргументированно и с чисто православных позиций...]

То, что о. А. Шмеман пишет в «Историческом пути Православия» о Руси, пожалуй, опустим – разсуждения о «московском империализме» XVI века довольно тоскливы для современного православного русского читателя. Да и в России он ведь не жил и её реально не знал. Но на его основные взгляды той книги мы, как ни странно, найдём отповедь у его же учителя, уже упоминавшегося ранее проф. Антона Карташёва, одного из активнейших революционеров-”февралят” (бывшего министра Временного правительства иудушки Керенского). Видимо он, после 35 лет изгнания, всё-таки понял, гибели чего он способствовал, потому, видимо, и писал, уже перед своей кончиной:

“Для христианской совести необходимо оградить себя от лукавого либерализма и рационализма, объявляющего религию делом частным, интимно-личным, не связанным с обществом, а потому изгоняющего христианство из государства, “дабы спасти его (христианство) от искажений, возникающих при соприкосновении с государством”. Православие знает, что подобно тому, как во Христе две природы – Божественная и человеческая – соединены “неслитно, нераздельно, неизменно”, так и Церковь с государством христианским соединены неслитно и нераздельно. А потому разделение Церкви и православного Царства есть ересь, вроде несторианства... Природа Церкви – теократична. Её призвание – духовно направлять всю человеческую жизнь, частную и общественную, а не быть в общей системе изолированным колесом без приводов...

Словом, симфонии Церкви (священства) и Царства, несмотря на известные злоупотребления царей, не должно соблазнять православных, чтобы в ложном испуге шарахаться от неё в сторону безплодной сектантской эмансипации от государства...

...Режим правового государства – это изгнание Церкви из всех сфер” (“Взаимоотношения Церкви и государства”, Париж, 1956 г.).

А о попытках подвести под это разделение учение о “свободе” Церкви от государства ещё более 100 лет назад Преосв. Никодим, еп. Далматинский писал так:

“Излишне анализировать эти теории и доказывать, что, например, последняя – “о свободной церкви в свободном государстве” противоречит законам самой природы, по которым совершенно невозможно, чтобы одна свободная сила существовала в другой свободной силе” (Православное церковное право”, Спб., 1897 г., стр. 679).

Вся религиозность “правового” государства сводится к воспитанию нового типа “верующих”, с обязанностями только к существующей власти, но не ко власти Богоустановленной. Более всего на свете им будет ненавистна Самодержавная Монархия. Почему?

Чтобы понять это, необходимо вспомнить – что есть Царствие Небесное? Оно есть Монархия, где нет месту никакому греху, злу, гордыне. Потому что сатанинская революция в Царстве Небесном была подавлена. Монархия земная должна быть иконографическим отображением этого первообраза. Ложь в виде ересей-“конфессий”, губящих человеческие души, за которых Самодержец отвечает перед Богом, Венчавшим его на царство, не должна иметь “прав” действовать. Ограничения, которые имели инославные в православном Царстве, особенно на ключевых постах власти, армии и образования, вытекают из невозможности без правильного почитания Бога служить полноценно Царю земному. Так как Царство земное есть образ Царствия Небесного, нехристи, чуждые благодати Божией, не смогут сознательно участвовать в созидании этой иконы, как бы они лично ни были добры или талантливы. И как икона есть богословие в красках и элемент богослужения, так и жизнь верных христиан в православном Царстве есть личное участие в благодатном домостроительстве Церкви Божией.

Церковь Святой Софии, Премудрости Божией, выстроенный Св. Имп. Юстинианом, главный храм Византийской империи. Первая половина 6 века. Фото А. Меньшикова

Образно гражданскую нашу жизнь сегодня можно уподобить пребыванию в храме без икон.

Попытки модернистов придумать какое-то “православие с человеческим лицом” показывают не просто незнание ими учения Церкви, но прямую борьбу с Ней. Выросшие все без исключения вне Церкви, на гуманистических дрожжах, не являясь по жизни преемниками традиционного Православия, они придумывают только то, что не коробит современного интеллигента. И в итоге “православие с человеческим лицом”, в своём логическом развитии, приходит к заключению, что Бог не прав.

И приходится напоминать, что у врат сада Эдемского поставлен не купидончик с бананом из гуманитарной помощи, а “херувим и пламенный меч обращающийся” (Быт. 3;24). Им кажется “безчеловечным”, когда Слово Божие говорит: “...А тем, которые упорствуют и не покоряются истине, но предаются неправде, ярость и гнев” (Рим. 2;8).

Потому, главная задача врагов Христа: разделить священство и Царство, т.е. Помазанника Божия от духовенства. И первый шаг к уничтожению их единства – это отделение Церкви от государства.

Построение такого “правового” государства, где ложь и грех защищены законами, объявляется необходимым якобы во имя ограждения личности от “произвола власти”. На самом деле, цель здесь – связать Церковь и не позволить ей учить, тогда как в православном Царстве учат только Царь и священство. Понятно, что грех возможен и в христианском государстве, но – только как личное состояние; попытка же учить греху или ереси, естественно, карается государственным законом. Ибо законы Империи призваны охранить и земное и Небесное, тогда как в государстве “правовом” напротив – защищается законом враждебность и к Богу и к Богоустановлениям.

Как ни печально, нечто подобное, порой, можно слышать и от православных пастырей. Так, один уважаемый священник во всеуслышание заявил, что, так как в России нет монорелигиозности (то есть присутствуют кроме Православия и другие “конфессии”), то Монархия, дескать, и не нужна, так как это “ущемит” другие веры.

Впрочем, это странное мнение начисто опровергает история. Известно, сколь мал был процент христиан в Империи Римской к 313 году. Тогда, к счастью, духовенство не устраивало “референдума” по этому поводу. Господь Промыслитель Сам, через Царя Константина, решил эту проблему. И жалеть о том, что кровавые гонения на христиан были пресечены Императором, могут разве только иудеи, эти гонения многократно провоцировавшие.

Стоит ли ожидать того, чтобы большинство из нас, грешников, дружно проголосовало бы за свет, который, придя в мiр, открыл бы греховность всей нашей жизни? Если бы поражённое грехом человечество дружно согласилось бы исправиться и смогло бы это сделать – тогда не нужна была бы ни проповедь покаяния, ни искупительная жертва Сына Божия, Царя Неба и земли. Но закон большинства, увы, иной.

Кто-то горестно сказал, что “если быть последовательным демократом, то следует признать распятие Иисуса Христа правильным, ибо это было сделано по требованию большинства”.

Церковное предание полагает, что отпала от Бога 1/3 ангелов. А если бы их было большинство? Разве тогда хоть что-то меняется в их возстании против власти Творца? Разве имеется в Св. Писании пример правоты большинства? Не говорит ли Сам Господь: “Но Сын Человеческий, придя, найдёт ли веру на земле?” (Лк. 18;8).

Православный христианин не должен пренебрегать учением Церкви только потому, что у большинства людей “иное мнение”. А пример Рима древнего только ещё более ободряет нас: значит, в духовном смысле, христианин “весит” на Божьих весах гораздо больше тех, которым до спасения души нет никакого дела, – ибо к молитвам чад Своих приникает Бог.

Из этого следует ясный вывод: Царство земное – целительный дар Божий больному грехом человечеству. Его надо вымаливать по вере. В Царстве “малое стадо” христиан имеет полноценную земную жизнь; больные лжеверием выздоравливают и добровольно приходят под Крест Христов – Царскую державу. Ведь так и собралось Царями Российское Царство. Нам ли не молить Царя Небесного о даровании Царя земного? И не духовенству ли возглавить эту молитву?

“Монарх выражает не волю народа, а его мiросозерцание, и власть его представляет не народную волю, а христианский идеал... Без единства христианского нравственного идеала у монарха и народа не может быть монархии” (проф. М.В. Зызыкин, “Царская власть”, София, 1924).

Это касается уже не юридического аспекта, а иного, нравственного. Государство “правовое” и личность максимально друг от друга удалены и, находясь в определённых обязательствах относительно друг друга и выполняя их, могут этим быть вполне удовлетворены. Но проблема в ином: такое ли отношение к власти по существу должен иметь человек? Вопрос стоит так: что есть для нас власть?

До видимого мiра был сотворен мiр невидимый. Он был цельный изначала: его населяли разумные свободные твари. Они признавали над собой власть Творца и безусловно придерживались принципа единовластия. Но не все устояли в своём достоинстве (Иуд. 1;6), часть пали.

В чём же некоторые не устояли? Только ли в законе? – В любви! Ведь смиренное послушание Богу и Его власти проистекает из любви к Нему.

Тогда другой вопрос: а можно ли в вечной жизни полюбить то, чего в жизни временной не знал, или то, с чем всю жизнь, хотя и вяло, боролся? Нет. Это небывальщина. Такое важнейшее качество возможно приобрести только здесь, на земле.

Именно в этой, подготовительной жизни, борются в нас гордыня против смирения, любовь с самолюбием. Итак, отношение наше к власти имеет самое прямое отношение к нашему же спасению.

Основная собирательная сила в Православном Царстве – не юридический закон, а благодать, которую призывает любовь. Только любовь силою благодати делает народ единым телом во главе с Помазанником Божиим.

Одна из ересей, которую модернисты пытаются протащить даже и в духовных школах, это что, якобы, помазание на Царство – не Таинство, а Царь – не церковный чин. Это свидетельство того, что недостает им ни совести, ни ума. Апелляция к первым векам христианства здесь – такая же глупость, как если бы кто потребовал от человека, для доказательства того, что “он” это “он”, надеть те ботиночки, которые он носил в трёхлетнем возрасте. Церковь не привносила никакой новизны, но постепенно раскрывала в догматах ту полноту истины, которая в Ней хранилась всегда и сразу. Слов Апостола Петра, сказавшего “Царя чтите” (1 Петр. 2;17), было достаточно для жизни христианина первых веков. Начиная же с четвёртого века Церковь постепенно формулировала: что есть власть, симфония, образ, иконопочитание... Постепенно формируется и особый чин венчания на Царство, как Церковная сакрализация Богопоставленных Царей.

“Таинство мvропомазания сообщало императору благодатные дары для несения царского служения, и благодать сия почитается столь сильной, что, подобно пострижению в монашеский чин, с ним Церковью связывается полное прощение всех до того совершённых грехов” (проф. М.В. Зызыкин, указ. соч.).

Антиохийский патриарх XII века Вальсамон, известный канонист, пишет: “...и заметь, на основе правил: 19-го Никейского Собора, 9-го и 11-го Неокесарийского и 27-го Св. Василия Великого, что хиротония архиереев и помазание царей изглаживают все грехи, совершённые до хиротонии и помазания, какие бы то ни было, рукоположение же священников и других священных лиц прощает малые грехи” (там же).

Остаётся напомнить известный факт. “Удерживающим” (2 Фес. 2;7), по толкованию очень многих Святых отцов, называется Царская власть. Итак, если Помазанник Божий не имеет от Святого Духа духовной силы “вязать и решить” – как же он, одним своим присутствием в мiре, связывает дьявола, не давая ему всецело торжествовать? Откуда тогда у Царя такая духовная власть, которой не имеет ни один архиерей? Пророк Самуил Царю, перед его помазанием на царство, сказал: “и найдет на тебя дух Господень и сделаешься иным человеком” (1 Цар. 10;6).

Служение Царя есть охранение религиозного Царского престола в Церкви, который хочет занять антихрист. “И ныне вы знаете, – говорит Апостол Павел, – что не совершится до тех пор, пока не будет взят от среды удерживающий” (2 Фес. 2;6-7).

“Итак, братия, стойте и держите предания, которым вы научены” (2 Фес. 2;15).

 Александр Махотин

(впервые опубликовано в газете «Жизнь вечная» № 23 за 1996 г., публикуется с незначительной правкой)

Комментарии

Комментарии не найдены ...
©® VeraPravaya.ru 2016 - 2020, создание портала - Vinchi Group & MySites
При копировании материалов ссылка на сайт обязательна
Яндекс.Метрика